А вот снова про театр. Выбрались на другой берег, в "большой" театр Олд Вик на премьеру "Отражений, или Истинного" по сэру живому классику. Я здорово удивилась - буквально за неделю до премьеры получается взять билеты, и к тому же не на самые паршивые места. На "Мизантропа" с Кирой Найтли в Театре комедии, скажем, билеты вынесли все и сразу, мы потолклись в один вечер у входа и забили. Но то Кира Найтли - "ты не пой, ты ходи, туда-сюда, туда-сюда".
Сэра живого классика я готова смотреть в любых количествах, потому что это едва не единственный [знакомый мне] в искусстве внятный голос справа. То есть, правых драматургов полно, но по странному стечению обстоятельств все они скучковались в границах свободного от интеллектуальных претензий жанра feel-good мюзикла. А "Отражения", хоть и не поднимаются до космогонических масштабов "Аркадии", без сомнений вещь программная, мировоззренческая, с четко артикулировнной консервативной риторикой.
И это не было ошибкой.
Это не было ошибкой идти за какими-то правыми высказываниями в Олд Вик, где в прошлом сезоне худрук театра Кевин Спейси собственной персоной со сцены травил маккартизм в "Пожнешь бурю". Это было ГЛУПОСТЬЮ.
То, что Анна Макмин сделала с пьесой, можно было сделать только с насыщенным и сложно построенным произведением. Она натравила одну тему на другую.
В "Отражениях" с самого начала разворачивается тема театра в театре: первая сцена, разоблачение неверной/"неверной" жены, - кусочек посредственного спектакля, но публика об этом не знает, и когда во второй сцене актеры актеры встречаются у "жены" дома, где она живет с ее настоящим мужем, автором пьесы, публика проходит через минуты непонимания, и потом радуется щекотанию в голове, когда понимание там переворачивается. (Том Стоппард в своем интервью Гардиану по поводу спектакля сомневается, удастся ли ему провести тех, кто уже видел постановки "Отражений" раньше. Он странный какой-то. Эти люди пятьдесят восемь лет подряд каждый день смотрят "Мышеловку" по Агате Кристи, и все еще не знают, кто убийца.)
Чуство выдуманности происходящего продолжает нагнетаться, сценарий о писателе сценариев переписывается заново, и реальность во вроде бы обыкновенной пьесе пра любофь к концу первого акта деградирует до степени "Синекдохи, Нью-Йорка".
И на этой вот коняшке, на драматурге, непрерывно выдумывающем себя - умным, красивым, уважаемым, побеждающим в любом споре, обласканным прессой, обожаемым Анни (новой женой, что на 10 лет младше), на этой фантазии товарища слегка со спектра мы и въезжаем в начале второго акта в монолог с крикетной битой. Кульминационный монолог об истине, над которым к тому моменту остается только похихикать - ну конечно же, дорогой Генри, ты прав, дарлинг. Истина существует и ровно такая, какой ты ее представляешь там у себя в голове.
Остатки реальности заметаются в голову главгероя визуальными средствами: в сцене в поезде, где коллега-актер охмуряет Анни, Генри сидит рядом и разглядывает пищущую машинку - то есть, охмурение есть ни что иное, как его ревность. То, как Анни отвечает коллеге взаимностью, подано как спекуляции бывшей супруги, которая сама тоже, по сути, выдумка и такнебывает. И самое сценическое пространство организовано как гигантская картин(к)а - двумерная, с отсутствующей глубиной.
В целом же получилась нормальная такая чарли кауфмановская история про замыкание внутри собственного сознания, но в отличие от аналогов, удивительно яркая, смешная и радостная. Цена посрамлению левака Броуди, соответственно, та же - feel-good водевильная.
Wednesday, 21 April 2010
Saturday, 10 April 2010
Викторианская паровая машина
А после гусей ходили смотреть на гордость и славу Британской империи, движитель и символ прогресса XIX века - паровую машину.
Движитель двигался.
Как видно из порядошной латунной (а не эксельной, как нонеча!) таблички наверху, восстановили машину в 1976 году, и теперь время от времени, примерно раз в месяц, выгуливают на холостом ходу.
Машина фыркала паром (в помещении влажно как в оранжереях королевских ботанических садов),
ухала поршнями и сосредоточенно вертела автоматическим клапаном.
Машина Внушала.
Да, про что машина-то была. Назначение на момент постройки у нее было сугубо коммунальное - откачивать канализацию и наводнения.
Движитель двигался.
Как видно из порядошной латунной (а не эксельной, как нонеча!) таблички наверху, восстановили машину в 1976 году, и теперь время от времени, примерно раз в месяц, выгуливают на холостом ходу.
Машина фыркала паром (в помещении влажно как в оранжереях королевских ботанических садов),
ухала поршнями и сосредоточенно вертела автоматическим клапаном.
Машина Внушала.
Да, про что машина-то была. Назначение на момент постройки у нее было сугубо коммунальное - откачивать канализацию и наводнения.
Tuesday, 6 April 2010
На речке
Ходили на речку! На ту бережочку! Кормили всякую водоплавающую живность:
гусей,
снова гусей,
лебяжью молодежь
и лебяжьих взрослых.
А витютеню ничего не дали, ему и так летать трудно.
И этим двоим тоже ничего бросать не стали.
Взрослый лебедь не просто так перед камерой расфуфырился. Это он молодняк от еды гоняет, и расфуфыренность имеет ту же функцию, что и у кошек - казаться больше и страшнее. Вот преследование на не очень удачной фотачьке:
и еще:
.
А вот еще одна история соперничества:
В начале 19-го века, решая транспортные проблемы растущей промышленности, британцы прорыли каналы по всей стране, соединив сетью порты, шахты, рудники, крупные города, вобщем, все значимые индустриальные объекты того времени. Но вот незадача - железный конь пришел на смену крестьянской лошадке. По причине строительства железных дорог каналы забросили, замусорили, бывшие склады переоборудовали в шикарные офисы и квартиры, ой, это случилось чуть позже. Вобщем, см. трагическую страницу истории Обь-Иртышского речного пароходства - строительство железной дороги до Нижневартовска и Нового Уренгоя. Что любопытно, поначалу Англия отставала от других стран (от той же России) по объему стоительства железных дорог - именно потому что имеющаяся сеть каналов справлялась с перевозками.
В 70-x каналы откопали от мусора обратно, причем, начали это дело волонтеры, на добровольной основе, бесплатно (ни слова о полоскалке). Затем, видя, что народ каналам рад, энтузиасты отжали финансирование из разных государственных и муниципальных источников, и восстановление каналов пошло быстрее. Теперь на каналах плавают дачи вроде той, что на фотографии, гуляют кормители водоплавающих, снимаются чисто английские фильмы:
А с железными дорогами случилось примерно то же, что и с каналами, только их побила автомобильная промышленность. История темная и печальная - говорят, что упадку железных дорог поспособствовали взяки со стороны автодорожного лобби, и из-за сиюминутной выгоды страна лишилась действительно нужной (сейчас) и разветвленной инфраструктурной сети. В Хогвартс вела отдельная железнодородная ветка - Роулинг и здесь ничего не выдумывала, железные дороги вели в каждую деревушку.
гусей,
снова гусей,
лебяжью молодежь
и лебяжьих взрослых.
А витютеню ничего не дали, ему и так летать трудно.
И этим двоим тоже ничего бросать не стали.
Взрослый лебедь не просто так перед камерой расфуфырился. Это он молодняк от еды гоняет, и расфуфыренность имеет ту же функцию, что и у кошек - казаться больше и страшнее. Вот преследование на не очень удачной фотачьке:
и еще:
.А вот еще одна история соперничества:
В начале 19-го века, решая транспортные проблемы растущей промышленности, британцы прорыли каналы по всей стране, соединив сетью порты, шахты, рудники, крупные города, вобщем, все значимые индустриальные объекты того времени. Но вот незадача - железный конь пришел на смену крестьянской лошадке. По причине строительства железных дорог каналы забросили, замусорили, бывшие склады переоборудовали в шикарные офисы и квартиры, ой, это случилось чуть позже. Вобщем, см. трагическую страницу истории Обь-Иртышского речного пароходства - строительство железной дороги до Нижневартовска и Нового Уренгоя. Что любопытно, поначалу Англия отставала от других стран (от той же России) по объему стоительства железных дорог - именно потому что имеющаяся сеть каналов справлялась с перевозками.
В 70-x каналы откопали от мусора обратно, причем, начали это дело волонтеры, на добровольной основе, бесплатно (ни слова о полоскалке). Затем, видя, что народ каналам рад, энтузиасты отжали финансирование из разных государственных и муниципальных источников, и восстановление каналов пошло быстрее. Теперь на каналах плавают дачи вроде той, что на фотографии, гуляют кормители водоплавающих, снимаются чисто английские фильмы:
А с железными дорогами случилось примерно то же, что и с каналами, только их побила автомобильная промышленность. История темная и печальная - говорят, что упадку железных дорог поспособствовали взяки со стороны автодорожного лобби, и из-за сиюминутной выгоды страна лишилась действительно нужной (сейчас) и разветвленной инфраструктурной сети. В Хогвартс вела отдельная железнодородная ветка - Роулинг и здесь ничего не выдумывала, железные дороги вели в каждую деревушку.
Saturday, 3 April 2010
Малый театр. Очень малый
В рамках программы по открытию радостей жизни на раёне для выхода в театр выбрали театр местный, Голову Короля. Имя театра так подозрительно похоже на название паба как раз потому, что он находится в задней комнате паба, сюрприз. Вверх по той же Верхней улице есть другой паботеатр, Курица и Цыпленок, а вниз, за станцией метро Ангел, - еще один, Старый Красный Лев.
Театрами такие заведения являются в словарном смысле "помещение для выступлений артистов разнообразных жанров", театров как сообщества людей там не гнездится. У руководства при этом имеется определенная репертуарная политика, ориентированная изрядно на местного зрителя. Курица и Цыпленок, скажем, специализируется на юмористах. Само явление пограничного театра (очень не хочется переводить fringe [theatre] затасканным и самим по себе малоприятным словом "альтернативный") сравнительно новое - заколосились они в семидесятые, и в той же Голове Короля до театра в задней комнате был боксерский ринг. Бойцовский клуб, к слову, не исчез, а просто переехал в соседний переулок (Дима, привет).
Голова Короля, как показало чтение сайта, довольно крута - среди ее покровителей живой классик сэр Том Стоппард и - не могу удержаться - пацан с нашева раёна сэр Алан Паркер, который Стена Пинк Флойда. Мэр БОрис Джонсон тоже покровитель, что, впрочем, не мешает театру ставить в этом месяце про него полоскательное шоу.
Мы же смотрели "Штудии к потрету" - мыльного замеса вещь про красивую любовь в богатом доме. На виллу у моря приезжает умирать от рака художник масштаба Джейсона Поллака. Гей, гений, миллионер, современник и приятель Уорхолла. На наследство - как денежное, так и в виде славы - слетается стая претендентов: бывший любовник, музеи, правительство... Наследство стережет любовник нынешний, который приводит в дом своего зайку - молоденького и на вид простенького манекенщика по части нижнего белья. Дальнейшее предсказуемо, просто и традиционно: есть настоящая любовь/есть только увлечения, деньги и слава - наше все/деньги и слава - наше не все, эмоциональная сытость и покой ведут к оскудению таланта, не позволяй душе лениться и тому подобное. То есть, к каким бы выводам ни приходили авторы, выбранная поляна была вытоптана задолго до них.
Зато. Зато спектакль показал именно то, что я хотела посмотреть - семейные/любовные отношения, отфильтрованные от мужской и женской поведенческих моделей. Пусть даже и не самый интересный полет разобран, но герои были достаточно убедительные, чтобы и дальше искать таких сюжетов. Из четырех сценических героев лучше всех был отыгран бывший - Маркус, слизень, врун и демагог. Моделька Джастин ("Джаааст... ин" - порнотной игрой слов пиэса была полна чуть более чем полностью) вышел тоже изумительно, и тоже вторично - по крайней мере к "Гламораме" Эллиса или его же ж "Американскому психопату" - переживания Джастина от встречи с сэром Полом Маккартни чуть не дословно повторяют мимолетную встречу Бейтмена со Сталлоне. Умирающий хрыч Джулиан весь спектакль окукленно эволюционировал в стадиях приготовления к смерти, и редкие протуберанцы властности нисколько не меняли отношения к нему остальных героев - как к истории, истории личной и истории искусства. Центральная же роль, Чада, была отыграна слабее всего, и оставалось только догадываться, что там за персонаж мог бы получиться при толковом актере.
В антракте слышала бормотание театральных старух (там они тоже были, театра без них не бывает), что сценография как элемент спектакля, можно сказать, отсутствует. По мне так ребята чертовски много выжали из площадки десять шагов на три. Но этот вопрос (о возможностях крохотных сцен) я еще исследую.
Театрами такие заведения являются в словарном смысле "помещение для выступлений артистов разнообразных жанров", театров как сообщества людей там не гнездится. У руководства при этом имеется определенная репертуарная политика, ориентированная изрядно на местного зрителя. Курица и Цыпленок, скажем, специализируется на юмористах. Само явление пограничного театра (очень не хочется переводить fringe [theatre] затасканным и самим по себе малоприятным словом "альтернативный") сравнительно новое - заколосились они в семидесятые, и в той же Голове Короля до театра в задней комнате был боксерский ринг. Бойцовский клуб, к слову, не исчез, а просто переехал в соседний переулок (Дима, привет).
Голова Короля, как показало чтение сайта, довольно крута - среди ее покровителей живой классик сэр Том Стоппард и - не могу удержаться - пацан с нашева раёна сэр Алан Паркер, который Стена Пинк Флойда. Мэр БОрис Джонсон тоже покровитель, что, впрочем, не мешает театру ставить в этом месяце про него полоскательное шоу.
Мы же смотрели "Штудии к потрету" - мыльного замеса вещь про красивую любовь в богатом доме. На виллу у моря приезжает умирать от рака художник масштаба Джейсона Поллака. Гей, гений, миллионер, современник и приятель Уорхолла. На наследство - как денежное, так и в виде славы - слетается стая претендентов: бывший любовник, музеи, правительство... Наследство стережет любовник нынешний, который приводит в дом своего зайку - молоденького и на вид простенького манекенщика по части нижнего белья. Дальнейшее предсказуемо, просто и традиционно: есть настоящая любовь/есть только увлечения, деньги и слава - наше все/деньги и слава - наше не все, эмоциональная сытость и покой ведут к оскудению таланта, не позволяй душе лениться и тому подобное. То есть, к каким бы выводам ни приходили авторы, выбранная поляна была вытоптана задолго до них.
Зато. Зато спектакль показал именно то, что я хотела посмотреть - семейные/любовные отношения, отфильтрованные от мужской и женской поведенческих моделей. Пусть даже и не самый интересный полет разобран, но герои были достаточно убедительные, чтобы и дальше искать таких сюжетов. Из четырех сценических героев лучше всех был отыгран бывший - Маркус, слизень, врун и демагог. Моделька Джастин ("Джаааст... ин" - порнотной игрой слов пиэса была полна чуть более чем полностью) вышел тоже изумительно, и тоже вторично - по крайней мере к "Гламораме" Эллиса или его же ж "Американскому психопату" - переживания Джастина от встречи с сэром Полом Маккартни чуть не дословно повторяют мимолетную встречу Бейтмена со Сталлоне. Умирающий хрыч Джулиан весь спектакль окукленно эволюционировал в стадиях приготовления к смерти, и редкие протуберанцы властности нисколько не меняли отношения к нему остальных героев - как к истории, истории личной и истории искусства. Центральная же роль, Чада, была отыграна слабее всего, и оставалось только догадываться, что там за персонаж мог бы получиться при толковом актере.
В антракте слышала бормотание театральных старух (там они тоже были, театра без них не бывает), что сценография как элемент спектакля, можно сказать, отсутствует. По мне так ребята чертовски много выжали из площадки десять шагов на три. Но этот вопрос (о возможностях крохотных сцен) я еще исследую.
Saturday, 27 March 2010
Монотонная симфония
На неделе снова ходили смотреть на историю performing arts. Не опера времен Анны Иоанновны, не Бах на клавесине аутентичненько, но чуть поближе. Шестидесятые, в их полный, неприкрытый, небритый, абстрактный и революционный рост. Ив Кляйн.
Проходило действие в Kings Place, расположенном, как следует из названия, за вокзалом Кингз Кросс. Стеклянная махина стоит на бережочке Риджентс канала и помещает в себе, помимо выставочных и концертных залов, всю редакцию Гардиана, что само по себе есть беспощадный диагноз.
Перфоманс представлял собою реконструкцию (по фотографиям) действа, состоявшегося ровно 50 лет назад в городе Париже, и состоял из трех частей по двадцать минут каждая. В первой части струнный октет и двое солистов исполняли Монотонную симфонию, под звук Ре (мы потом у музыкантов спросили, чо за нота была) которой три голые тетеньки мазались краской международного синего цвета Кляйна и отпечатывались разными частями тела на полосах грунтовочных обоев. Видно, устроители пожадничали купить настоящие широкие фоны по 56 фунтов рулон и сгоняли в ХоумБейс за обоями, узкими, но по 3. Приятно видеть, что я не одна такая -енко в этом городе.
То, что абстракционизьм допускает любые трактовки, было видно уже из того, что тетеньки вышли на сцену, преследуя каждая свою цель. Самая молодая, по виду еврейка, участвовала с явными эксгибиционистскими намерениями. Тетенька, похожая на Рапунцель на пороге празднования сорок пятого дня рождения, беззаветно служила Искусству С Большой Буквы. У нас такая в каждом Дворце Культуры есть. Третья же тетенька, суровая сеньора, была больше занята результатом, чем процессом - у нее единственной получались принты, которые можно в рамку и на стену возле серванта. У меня в зале такой же принт висит, только красно-черный.
Вторая часть была в согласии с оригинальными действом двадцатью минутами тишины. Устроители предупредили, что с реконструкцией этой части были определенные сложности - тишина на фотографиях вышла плохо, но в целом, я скажу, ребята вполне справились. Можно было бы подумать, что это поминки по Джону Кейджу, но кейджевские 4/33 были написаны (гм, написаны) двумя годами позже, в 62-м. Народ в зале справедливо рассудил, что они ровным счетом не пропускают, засчитал часть 2 за антракт и сквозанул в буфет. Поскольку у меня в стакане еще булькало, я осталась втыкать в оставшиеся от тетенек принты и банки с краской.
К концу части 2 и стакана я уже была готова принять посильное участие в создании шедевров. Только присутствие друзей и знакомых и удержало - в зале были абориген Алекс со своей группой гм... музыкантов, насколько это слово вообще применимо к авторам композиций вроде звучавшей в тот вечер, и еще один бывший коллега из библиотеки. По всей видимости, такой ход, с участием публики, и ожидался в тот вечер. Но на случай присутствия в зале друзей и знакомых, зал пришлось зарядить подсадными, которые и заняли мое место на сцене в третьей части. Незабудунепрощу.
Третья часть шла под аккомпанемент шансона в пристойном смысле слова и абстрактных вокальных экзерсисов, с которых обычно начинает свои занятия аргентинский хоровик Розеншуллер (кстати, телевидение - было! Меня не было. Ела мидий с бойцами с рупойнта.) В оригинале вместо третьей части была артистическая дискуссия - обсуждали революционную мысль о роли художника в искусстве, которая в те времена вытесняла роль произведения из искусства.
Чувства смешанные. С одной стороны, повторять исторические перфомансы - все равно что анкедоты по второму разу рассказывать. Никакого духа шестидесятых, разумеется, вызвать не удастся - в одну реку входить удается только по тем же граблям. С другой стороны, любопытно посмотреть на историческую дорожку от шестидесятых до сегодня. Как в шестидесятых мыслили будущее искусства - и человечества. Как оно оказалось на самом деле. Как фантасты шестидесятых не предсказали интернета. Как гуманисты шестидесятых не предвидели исламского возрождения. Как художники шестидесятых не думали, что они - последние художники вообще.
Проходило действие в Kings Place, расположенном, как следует из названия, за вокзалом Кингз Кросс. Стеклянная махина стоит на бережочке Риджентс канала и помещает в себе, помимо выставочных и концертных залов, всю редакцию Гардиана, что само по себе есть беспощадный диагноз.
Перфоманс представлял собою реконструкцию (по фотографиям) действа, состоявшегося ровно 50 лет назад в городе Париже, и состоял из трех частей по двадцать минут каждая. В первой части струнный октет и двое солистов исполняли Монотонную симфонию, под звук Ре (мы потом у музыкантов спросили, чо за нота была) которой три голые тетеньки мазались краской международного синего цвета Кляйна и отпечатывались разными частями тела на полосах грунтовочных обоев. Видно, устроители пожадничали купить настоящие широкие фоны по 56 фунтов рулон и сгоняли в ХоумБейс за обоями, узкими, но по 3. Приятно видеть, что я не одна такая -енко в этом городе.
То, что абстракционизьм допускает любые трактовки, было видно уже из того, что тетеньки вышли на сцену, преследуя каждая свою цель. Самая молодая, по виду еврейка, участвовала с явными эксгибиционистскими намерениями. Тетенька, похожая на Рапунцель на пороге празднования сорок пятого дня рождения, беззаветно служила Искусству С Большой Буквы. У нас такая в каждом Дворце Культуры есть. Третья же тетенька, суровая сеньора, была больше занята результатом, чем процессом - у нее единственной получались принты, которые можно в рамку и на стену возле серванта. У меня в зале такой же принт висит, только красно-черный.
Вторая часть была в согласии с оригинальными действом двадцатью минутами тишины. Устроители предупредили, что с реконструкцией этой части были определенные сложности - тишина на фотографиях вышла плохо, но в целом, я скажу, ребята вполне справились. Можно было бы подумать, что это поминки по Джону Кейджу, но кейджевские 4/33 были написаны (гм, написаны) двумя годами позже, в 62-м. Народ в зале справедливо рассудил, что они ровным счетом не пропускают, засчитал часть 2 за антракт и сквозанул в буфет. Поскольку у меня в стакане еще булькало, я осталась втыкать в оставшиеся от тетенек принты и банки с краской.
К концу части 2 и стакана я уже была готова принять посильное участие в создании шедевров. Только присутствие друзей и знакомых и удержало - в зале были абориген Алекс со своей группой гм... музыкантов, насколько это слово вообще применимо к авторам композиций вроде звучавшей в тот вечер, и еще один бывший коллега из библиотеки. По всей видимости, такой ход, с участием публики, и ожидался в тот вечер. Но на случай присутствия в зале друзей и знакомых, зал пришлось зарядить подсадными, которые и заняли мое место на сцене в третьей части. Незабудунепрощу.
Третья часть шла под аккомпанемент шансона в пристойном смысле слова и абстрактных вокальных экзерсисов, с которых обычно начинает свои занятия аргентинский хоровик Розеншуллер (кстати, телевидение - было! Меня не было. Ела мидий с бойцами с рупойнта.) В оригинале вместо третьей части была артистическая дискуссия - обсуждали революционную мысль о роли художника в искусстве, которая в те времена вытесняла роль произведения из искусства.
Чувства смешанные. С одной стороны, повторять исторические перфомансы - все равно что анкедоты по второму разу рассказывать. Никакого духа шестидесятых, разумеется, вызвать не удастся - в одну реку входить удается только по тем же граблям. С другой стороны, любопытно посмотреть на историческую дорожку от шестидесятых до сегодня. Как в шестидесятых мыслили будущее искусства - и человечества. Как оно оказалось на самом деле. Как фантасты шестидесятых не предсказали интернета. Как гуманисты шестидесятых не предвидели исламского возрождения. Как художники шестидесятых не думали, что они - последние художники вообще.
Subscribe to:
Posts (Atom)